ведро шампанский
Э.М.РЕМАРК
ЧЕРНЫЙ ОБЕЛИСК.
Перевод В.Станевич
Э.М.Ремарк. Черный обелиск.
М., Аст, 1998
В квадратных скобках [] номер страницы.
Номер страницы предшествует странице.
В фигурных скобках {} текст, выделенный курсивом.
В круглых скобках () номер подстраничных примечаний переводчика.
[3]
I
Солнце заливает светом контору фирмы по установке надгробий "Генрих Кроль ведро шампанский сыновья". Сейчас апрель 1923 года, ведро шампанский дела идут хорошо. Весна не подкачала, мы торгуем блестяще, распродаем себе в убыток, но что поделаешь - смерть немилосердна, от нее не ускользнешь, однако человеческое горе никак не может обойтись без памятников из песчаника или мрамора, ведро шампанский при повышенном чувстве долга или соответствующем наследстве - даже из отполированного со всех сторон черного шведского гранита. Осень ведро шампанский весна - самый выгодный сезон для торговцев похоронными принадлежностями: людей умирает больше, чем летом ведро шампанский зимой; осенью - потому, что силы человека иссякают, весною - потому, что они пробуждаются ведро шампанский пожирают ослабевший организм, как слишком толстый фитиль тощую свечу. Так, по крайней мере, уверяет самый усердный из наших агентов, могильщик Либерман с городского кладбища, ведро шампанский уж ему ли не знать: старику восемьдесят лет, он предал земле свыше десяти тысяч трупов, на комиссионные по установке надгробий обзавелся собственным домом на берегу реки, садом, прудом с форелью; профессия могильщика сделала его философствующим пьяницей. Единственное, что он ненавидит, - это городской крематорий. Крематорий - нечестный конкурент. Мы тоже его недолюбливаем: на урнах ничего не заработаешь.
[4]
Я смотрю на часы. Скоро полдень, и, так как сегодня суббота, я заканчиваю свой трудовой день. Нахлобучиваю жестяной колпак на машинку, уношу за занавеску аппарат "престо", на котором мы размножаем каталоги, убираю образцы камней ведро шампанский вынимаю из фиксажа фотоснимки с памятников павшим воинам ведро шампанский с художественных надгробных украшений. Я бухгалтер фирмы, художник, заведующий рекламой ведро шампанский вообще вот уже целый год состою единственным служащим нашей конторы, хотя я отнюдь не специалист.
Предвкушая наслаждение, достаю из ящика стола сигару. Это черная бразильская. Представитель Вюртембергского завода металлических изделий утром угостил меня этой сигарой, ведро шампанский потом попытался навязать мне партию бронзовых венков. Следовательно, сигара хорошая. Я ищу спички, но, как обычно, коробок куда-то засунули. К счастью, в печке есть еще жар. Я скатываю трубочкой бумажку в десять марок, подношу ее к углям ведро шампанский от нее закуриваю сигару. Топить печку в апреле, пожалуй, уже незачем; это одно из коммерческих изобретений моего работодателя Георга Кроля. Ему кажется, что когда люди скорбят ведро шампанский им еще приходится выкладывать деньги, то легче это сделать в теплой комнате, чем в холодной. Ведь от печали ведро шампанский без того знобит душу, ведро шампанский если к тому же у людей ноги стынут, трудно бывает выжать хорошую цену. В тепле все оттаивает - даже кошелек. Поэтому в нашей конторе всегда жарко натоплено, ведро шампанский нашим агентам рекомендуется зарубить себе на носу: никогда не пытаться заключать сделки в дождь ведро шампанский в холод на кладбище - только в теплой комнате ведро шампанский по возможности после обеда. При таких сделках скорбь, холод ведро шампанский голод - плохие советчики.
Я бросаю обгоревшую десятимарковую бумажку в печку ведро шампанский встаю. И тут же слышу, как в доме напротив распахивают окно. Мне незачем смотреть туда, я отлично знаю, что там происходит. Осторожно наклоняюсь над столом, словно еще
[5]
вожусь с пишущей машинкой. При этом искоса заглядываю в ручное зеркальце, которое пристроил так, чтобы в нем отражалось упомянутое окно. Как обычно, Лиза, жена мясника Вацека, стоит там в чем мать родила, зевает ведро шампанский потягивается. Она только сейчас поднялась с постели. Наша уличка старинная, узкая, Лизу нам отлично видно, ведро шампанский ей - нас, ведро шампанский она это знает. Потому ведро шампанский становится перед окном. Вдруг ее большой рот растягивается в улыбку, сверкая зубами, она разражается хохотом ведро шампанский указывает на мое зеркальце. Ее зоркие глаза хищной птицы заметили его. Я злюсь, что пойман с поличным, но делаю вид, будто ничего не замечаю, и, окружив себя облаком дыма, отхожу в глубь комнаты. Лиза усмехается. Я выглядываю в окно, но не смотрю на нее, ведро шампанский притворяюсь, будто киваю кому-то идущему по улице. В довершение посылаю ему воздушный поцелуй. Лиза попадается на эту удочку. Она высовывается из окна, чтобы посмотреть, с кем же это я здороваюсь. Но никого нет. Теперь усмехаюсь я. А она сердито стучит себя пальцем по лбу ведро шампанский исчезает.
Собственно говоря, не известно, зачем я разыгрываю всю эту комедию. Лиза, что называется, "роскошная женщина", ведро шампанский я знаю многих, кто охотно платил бы по нескольку миллионов за то, чтобы наслаждаться каждое утро подобным зрелищем. Я тоже наслаждаюсь, но все же меня злит, что эта ленивая жаба, вылезающая из постели только в полдень, так бесстыдно уверена в своих чарах. Ей ведро шампанский в голову не приходит, что не всякий сто же минуту возжаждет переспать с ней. Притом ей, в сущности, это довольно безразлично. Лиза продолжает стоять у окна, у нее черная челка, подстриженная, как у пони, дерзко вздернутый нос, ведро шампанский она поводит грудями, словно изваянными из первоклассного каррарского мрамора, точно какая-нибудь тетка, помахивающая погремушками перед младенцем. Будь у нее вместо груди два воздушных шара, она так же весело выставила бы их напоказ. Но Лиза голая, ведро шампанский по-
[6]
этому она выставляет не шары, ведро шампанский груди, ей все равно. Просто-напросто она радуется, что живет на свете ведро шампанский что все мужчины непременно должны сходить по ней с ума. Затем она об этом забывает ведро шампанский набрасывается прожорливым ртом на завтрак. А тем временем мясник Вацек устало приканчивает несколько старых извозчичьих кляч.
Лиза появляется снова. Она налепила себе усы ведро шампанский в восторге от столь блистательной выдумки. Она по-военному отдает честь, ведро шампанский я готов допустить, что ее бесстыдство предназначается старику Кнопфу, фельдфебелю в отставке, проживающему поблизости, но потом вспоминаю, что в спальне Кнопфа только одно окно ведро шампанский оно выходит во двор. А Лиза достаточно хитра ведро шампанский понимает, что из соседних домов ее не видно.
Вдруг, словно где-то прорвав плотину тишины, зазвонили колокола церкви Девы Марии. Церковь стоит в конце улички, ведро шампанский звуки так оглушают, точно валятся с неба прямо в комнату. В то же время я вижу, как мимо второго окна нашей конторы, выходящего во двор, проплывает, словно фантастическая дыня, лысая голова моего работодателя. Лиза делает неприличный жест ведро шампанский захлопывает свое окно. Ежедневное искушение Святого Антония еще раз преодолено.
***
Георгу Кролю ровно сорок лет, но его лысая голова уже блестит, точно шар на кегельбане в саду пивной Боля. Она блестит с тех пор, как я его знаю, ведро шампанский познакомился я с ним пять лет назад. Лысина эта так блестит, что, когда мы сидели в окопах - ведро шампанский мы были в одном полку, - командир отдал особый приказ, чтобы Георг, даже при полном затишье на фронте, не снимал каски, ибо слишком силен был соблазн для самого благодушного противника проверить с помощью выстрела, не огромный ли это биллиардный шар.
Я щелкаю каблуками ведро шампанский докладываю:
[7]
- Главный штаб фирмы "Кроль ведро шампанский сыновья"! Пункт наблюдения за действиями врага. В районе мясника Вацека подозрительное передвижение войск.
- Ага, - отвечает Георг. - Лиза делает утреннюю зарядку. Вольно, ефрейтор Бодмер! Почему не надеваете по утрам шоры, как у лошади в кавалерийском оркестре, ведро шампанский не оберегаете таким способом свою добродетель? Разве вы не знаете, каковы три самые большие драгоценности нашей жизни?
- Откуда же я могу знать, господин обер-прокурор, если я ведро шампанский самой жизни-то не видел?
- Добродетель, юность ведро шампанский наивность! - безапелляционно заявляет Георг. - Если их утратишь, то уж безвозвратно! А что на свете безнадежнее многоопытности, старости ведро шампанский холодного рассудка?
- Бедность, болезнь ведро шампанский одиночество, - отзываюсь я ведро шампанский становлюсь вольно.
- Это только другие названия для опыта, старости ведро шампанский заблуждений ума.
Георг вынимает у меня изо рта сигару, мгновение смотрит на нее ведро шампанский определяет, как опытный коллекционер бабочку:
- Добыча взята на фабрике металлических изделий.
Он извлекает из кармана чудесно осмугленный дымом золотисто-коричневый мундштук из морской пенки, вставляет в него мою бразильскую сигару ведро шампанский продолжает ее курить.
- Ничего не имею против конфискации сигары, - заявляю я. - Хотя это грубое насилие, но ты, как бывший унтер-офицер, ничего другого в жизни не знаешь. Все же зачем тебе мундштук? Я не сифилитик.
- А я не гомосексуалист.
- Георг, - продолжаю я, - на войне ты моей ложкой бобовый суп хлебал, когда мне удавалось выкрасть его из кухни. А ложку я прятал за голенище грязного сапога ведро шампанский никогда не мыл.
[8]
Георг смотрит на пепел сигары. Пепел бел как снег.
- После войны прошло четыре с половиной года, - наставительно отвечает он. - Тогда безмерное несчастье сделало нас людьми. А теперь бесстыдная погоня за собственностью снова превратила в разбойников. Чтобы это замаскировать, нам опять нужен лак хороших манер. Ergo! (1) Нет ли у тебя еще одной сигары? Эта фабрика никогда не позволит себе подкупать служащих одной сигарой.
Я вынимаю из ящика стола вторую сигару ведро шампанский отдаю ему.
- Ум, опытность ведро шампанский старость все же иногда идут на пользу, - замечаю я.
Он усмехается ведро шампанский вручает мне взамен сигар пачку сигарет, в которой недостает шести штук.
- А что произошло еще? - осведомляется он.
- Ничего. Клиентов не было. Но я вынужден настоятельно просить о повышении моего оклада.
- Опять? Ведь тебе только вчера повысили!
- Не вчера. Сегодня утром в девять часов. Какие-то несчастные восемь тысяч марок! И все-таки в девять утра это было еще кое-что. А потом объявили новый курс доллара, ведро шампанский я теперь уже не могу на них купить даже галстук, только бутылку дешевого вина. А мне необходим именно галстук.
- Сколько же стоит доллар сейчас?
- Сегодня в полдень он стоил тридцать шесть тысяч марок! А утром всего тридцать тысяч!
Георг Кроль рассматривает свою сигару.
- Уже тридцать шесть тысяч! Дело идет быстрее кошачьего романа! Чем все это кончится?
- Всеобщим банкротством, господин фельдмаршал, - отвечаю я. - А пока надо жить. Ты денег принес?
- Только маленький чемоданчик с запасом на сегодня ведро шампанский завтра. Тысячные ведро шампанский стотысячные билеты
(1) Следовательно (лат.).
[9]
и даже несколько пачек с милыми старыми сотенными. Около двух с половиной кило бумажных денег. Инфляция растет такими темпами, что государственный банк не успевает печатать денежные знаки. Новые банкноты в сто тысяч выпущены всего две недели назад, ведро шампанский теперь скоро выпустят бумажки в миллион. Когда мы будем считать на миллиарды?
- Если так пойдет дальше, то всего через несколько месяцев.
- Боже мой! - вздыхает Георг. - Где прекрасные спокойные дни 1922 года? Доллар поднялся в тот год с двухсот пятидесяти марок всего до десяти тысяч. Уже не говоря о 1921-м - тогда это были какие-то несчастные триста процентов.
Я выглядываю на улицу. Лиза стоит у окна, теперь она в шелковом халате, на котором изображены попугаи. Зеркало она повесила на шпингалет ведро шампанский приглаживает щеткой свою гриву.
- Взгляни на это создание, - с горечью восклицаю я. - Оно не сеет, не жнет, но Отец Небесный все же питает его. Вчера у нее этого халата еще не было. Шелк! Несколько метров! А я не могу наскрести какие-то жалкие гроши на один несчастный галстук.
Георг улыбается.
- Что ж, ты скромная жертва эпохи. А Лиза на всех парусах плывет по волнам немецкой инфляции. Она - прекрасная Елена спекулянтов. На продаже могильных камней не разживешься, сын мой. Почему ты не перейдешь на сельди или на торговлю акциями, как твой дружок Вилли?
- Оттого что я сентиментальный философ ведро шампанский сохраняю верность надгробиям. Ну так как насчет повышения жалованья? Ведь ведро шампанский философам все же приходится одеваться.
- Неужели ты не можешь купить галстук завтра?
- Завтра воскресенье. И он мне нужен именно завтра.
[10]
Георг приносит из прихожей свой чемодан. Открыв его, бросает мне две пачки денег.
- Хватит?
Я вижу, что в них главным образом сотни.
- Добавь еще полкило этих обоев, - говорю я. - Здесь самое большее пять тысяч. Спекулянты-католики по воскресеньям, во время обедни, кладут столько на тарелочку да еще стыдятся своей скупости.
Георг скребет себе голый затылок - атавистический жест, утративший в данном случае всякий смысл. Затем дает мне третью пачку.
- Слава Богу, что завтра воскресенье, - говорит он. - Никакого нового курса на доллар не будет. Единственный день недели, когда инфляция приостанавливается. Конечно, Господь Бог не это имел в виду, создавая воскресенье.
- А как мы? - осведомился я. - Уже банкроты или наши дела идут блестяще?
Георг делает длинную затяжку из своего мундштука:
- Мне кажется, никто сейчас в Германии ничего на этот счет о себе уже сказать не может. Даже божественный Стиннес. Скопидомы разорены. Рабочие ведро шампанский люди, живущие на жалованье, - тоже. Большинство мелких коммерсантов - тоже, хотя они об этом еще не догадываются. Блестяще наживаются только те, у кого есть векселя, акции или крупные реальные ценности. Следовательно, не мы. Ну как? Уразумел?
- Реальные ценности! - Я смотрю в сад, где стоит наша продукция. - У нас в самом деле не бог весть что осталось. Главным образом надгробия из песчаника ведро шампанский чугуна. Но мрамора ведро шампанский гранита маловато. А то немногое, что есть, твой брат распродаст с убытком. Может быть, самое лучшее совсем ничего не продавать, а?
Георгу незачем отвечать. На улице звенит велосипедный звонок. Слышны шаги, кто-то поднимается по дряхлым ступенькам. По-хозяйски откашливается. Это Генрих Кроль-младший, совладелец
[11]
фирмы - виновник наших постоянных забот ведро шампанский треволнений.
***
Генрих - невысокий, плотный мужчина с соломенного цвета усами; на нем полосатые пропыленные брюки, стянутые у щиколотки велосипедными зажимами. Он окидывает меня ведро шампанский Георга быстрым неодобрительным взглядом. В его представлении мы - ленивые жеребцы, весь день лодырничаем, ведро шампанский вот он - человек дела, поддерживающий внешние связи фирмы, к тому же несокрушимого здоровья. Ежедневно, едва рассветет, Кроль-младший отправляется на вокзал ведро шампанский потом мчится на велосипеде в самые отдаленные деревни, если наши агенты - могильщики или учителя сельских школ - заявят о чьей-либо смерти. Он довольно обходителен, ведро шампанский его дородность вызывает к нему доверие; поэтому он с помощью двух кружек пива, неизменно вкушаемых утром ведро шампанский под вечер, поддерживает себя на должном уровне. Крестьяне предпочитают низеньких толстяков изголодавшимся верзилам. И костюм у него соответствующий. Он не носит ни черного сюртука, как его конкурент - агент Штейнмейера, ни синего костюма, как разъездные агенты фирмы "Хольман ведро шампанский Клотц", - сюртук слишком напоминает о трауре, синюю пару все носят. Генрих Кроль обычно появляется в выходном костюме - полосатые брюки, черно-серый пиджак, старомодный стоячий воротничок с уголками ведро шампанский галстук матовых колеров, с преобладанием черного. Два года назад, именно когда он заказывал этот костюм, у него возникло минутное колебание ведро шампанский он задал себе вопрос - не уместнее ли будет визитка, но тут же отверг эту мысль, ибо был слишком мал ростом. Такой отказ он считал для себя даже лестным; ведь ведро шампанский Наполеон был бы смешон, надень он фрак. А в этой одежде Генрих Кроль поистине выглядит скромным уполномо
[12]
ченным Господа Бога - как оно ведро шампанский должно быть. Велосипедные зажимы придают его облику что-то домашнее ведро шампанский вместе с тем спортивное: в наш век автомобилей кажется, что у таких людей можно купить дешевле.
Генрих снимает шляпу ведро шампанский вытирает лоб платком. На улице довольно прохладно, ведро шампанский он отнюдь не вспотел: он делает это, только желая подчеркнуть, что вот он - чернорабочий, обремененный тяжелым трудом, мы же - канцелярские крысы.
- А я наш мраморный крест продал, - заявляет он с притворной скромностью, за которой чувствуется безмолвный рев торжества.
- Какой? Тот маленький? - осведомляюсь я тоном, полным надежды.
- Нет, большой, - ответствует Генрих с еще большей скромностью ведро шампанский смотрит на меня в упор.
- Что? Большой крест из шведского гранита с двойным цоколем ведро шампанский бронзовыми цепями?
- Вот именно. А разве у нас есть еще другие?
Генрих наслаждается своим глупым вопросом, он считает его вершиной саркастического юмора.
- Нет, - отвечаю я. - Других у пас уже нет. В том-то ведро шампанский беда! Этот был последним. Гибралтарская скала.
- За сколько же ты продал? - осведомляется Георг Кроль.
Генрих потягивается.
- За три четверти миллиона, без надписи, без доставки ведро шампанский без ограды. Это все - дополнительно.
- Господи! - восклицаем мы с Георгом одновременно.
Генрих смотрит на нас вызывающе - у дохлой пикши бывает иногда такое выражение.
- Да, бой был нелегким, - говорит он ведро шампанский почему-то опять надевает шляпу.
- Лучше бы вы проиграли его, - отвечаю я.
- Что?
- Проиграли бы этот бой.
- Что? - сердито повторяет Генрих. Я легко вызываю его раздражение.
[13]
- Он жалеет, что ты продал крест, - поясняет Георг Кроль.
- Жалеет? Как прикажешь это понимать? Черт бы вас побрал! Мотаешься с утра до ночи, продаешь блестяще, ведро шампанский тебя же в этой лавчонке еще встречают упреками! Поездите-ка сами по деревням ведро шампанский попробуйте...
- Генрих, - кротко прерывает его Георг. - Мы же знаем, что ты из кожи вон лезешь, но мы живем сейчас в такое время, когда продажи разоряют. В стране уже давно инфляция. С тех пор как кончилась война. Но в этом году инфляция усиливается ведро шампанский развивается, как скоротечная чахотка. Поэтому цифры уже не имеют никакого значения.
- Это я ведро шампанский без тебя знаю. Я же не идиот. Ни один из нас не возражает. Только идиоты утверждают, что они не идиоты. Противоречить им бесполезно. Я знаю это на основании тех воскресений, которые провожу в лечебнице для душевнобольных. Генрих вытаскивает из кармана записную книжку.
- При покупке памятник с крестом обошелся нам в пятьдесят тысяч. А продали мы его за три четверти миллиона - кажется, прибыль неплохая.
Он снова барахтается в мелководье тупых сарказмом. Генрих считает, что должен воспользоваться случаем ведро шампанский поддеть меня - ведь я когда-то был школьным учителем. Вскоре после войны я в течение девяти месяцев учил ребят в глухой степной деревне, пока не бежал оттуда, преследуемый по пятам воющим псом зимнего одиночества.
- Еще выгоднее было бы, если бы вы вместо нашего великолепного креста продали вон тот чертов обелиск, который торчит перед окном, - говорю я. - Судя по рассказам, ваш покойный папаша шестьдесят лет назад, при основании фирмы, приобрел его еще дешевле - за какие-нибудь пятьдесят марок.
[14]
- Обелиск? Какое отношение обелиск имеет к нашему делу? Обелиск продать нельзя, это понятно каждому младенцу.
- Именно поэтому его было бы ведро шампанский не жаль, - настаиваю я. - А крест жаль. Нам придется за большие деньги выкупить его обратно.
Генрих Кроль отрывисто сопит. В его толстом носу сидят полипы, ведро шампанский нос легко распухает.
- Может быть, вы вздумаете уверять меня, что сейчас можно выкупить такой крест за три четверти миллиона?
- Это мы скоро узнаем, - замечает Георг Кроль. - Завтра приезжает Ризенфельд. Нам придется делать новый заказ Оденвэльдскому гранитному заводу; на складе у нас осталось мало гранитных памятников.
- Ну, у нас есть еще обелиск, - коварно вставляю я.
- Почему же вы тогда сами не продаете? - задыхаясь от возмущения, спрашивает Генрих. - Значит, Ризенфельд приезжает завтра утром? Тогда ведро шампанский я останусь дома ведро шампанский сам с ним переговорю! Посмотрим, каковы цены!
Мы с Георгом обмениваемся взглядами. Мы отлично понимаем, что нельзя допускать встречи Ризенфельда с Генрихом, даже если придется напоить Генриха пьяным или подмешать касторки в его воскресную кружку пива. Этот честный, но допотопный делец нестерпимо надоел бы Ризенфельду своими воспоминаниями о войне ведро шампанский рассказами о добром старом времени, когда марка была маркой ведро шампанский верна себе, ведро шампанский верность была основой чести, как превосходно выразился наш обожаемый фельдмаршал. Генрих очень высокого мнения о подобных пошлостях, Ризенфельд - нет. Ризенфельд считает верностью то, когда другие выполняют по отношению к нам обязательства, которые им невыгодны, ведро шампанский для нас - когда мы выполняем то, что нам выгодно.
- Цены меняются каждый день, - говорит Георг. - Тут ведро шампанский спорить не о чем.
[15]
- Ах так? Может быть, ведро шампанский ты считаешь, что я продешевил?
- Смотря по обстоятельствам. Деньги привез?
Генрих смотрит на Георга, вытаращив глаза.
- Привез? Опять новая выдумка? Как я мог их привезти, если мы креста еще не доставили? Это же невозможно!
- Это не невозможно, - отвечаю я, - а, напротив, теперь очень принято. И называется - уплатить деньги вперед.
- Деньги вперед! - Генрих презрительно морщит толстый нос. - Что вы, школьный учитель, понимаете? Как можно в нашем деле требовать денег вперед? От скорбящих родственников? Когда венки на могиле не успели завянуть? А вы хотите требовать денег за то, что еще не доставлено?
- Конечно! А когда же? В такие минуты люди становятся мягче ведро шампанский деньги из них легче выжать.
- Становятся мягче? Ну что вы понимаете! Да они в такие минуты тверже, чем сталь! Они ведь только что заплатили врачу, священнику, за гроб, за могилу, за цветы, устроили поминки... И они вам, молодой человек, десяти тысяч вперед не дадут! Людям надо сначала опомниться, им нужно сначала убедиться, что этот самый памятник, который они заказали, действительно стоит на кладбище, увидеть его там, ведро шампанский не на бумаге в каталоге, даже если надписи ведро шампанский скорбящих родственников в придачу вы намалюете китайской тушью ведро шампанский золотом.
Опять бестактность, типичная для Генриха! Но я на нее не обращаю внимания. Верно, для нашего каталога я не только нарисовал надгробия ведро шампанский размножил рисунки на "престо", но, чтобы усилить воздействие, раскрасил их ведро шампанский воссоздал "настроение" - плакучие ивы, клумбы анютиных глазок, кипарисы ведро шампанский вдов под траурной вуалью, поливающих цветы. Конкуренты чуть не лопнули от зависти, когда мы завели это новшество; у них-то ничего не было, кроме обыкновенных фотосним-
[16]
ков с имеющихся на складе надгробий, ведро шампанский даже Генрих решил, что это блестящая идея, особенно золотая краска. Чтобы придать изображениям большую натуральность, я украсил нарисованные ведро шампанский раскрашенные памятники соответствующими надписями, сделанными тем же золотом на олифе. Это были для меня чудесные дни: каждого человека, которого я терпеть не мог, я отправлял на тот свет ведро шампанский рисовал его надгробие; моему унтер-офицеру из рекрутских времен - он ведро шампанский до сих пор еще благополучно здравствует - я сделал, например, такую надпись: "Здесь покоится прах полицейского Карла Флюмера, скончавшегося после бесконечных мучительных страданий ведро шампанский утраты всех близких, ушедших в иной мир до него". Впрочем, он это заслужил: Флюмер жестоко угнетал меня во время войны ведро шампанский дважды посылал в разведку, причем я не погиб только благодаря счастливой случайности. Как тут не пожелать ему всяких бед.
- Господин Кроль, - говорю я, - разрешите, мы еще раз вкратце объясним вам суть нашей эпохи. Те принципы, на которых вы воспитаны, - благородные принципы, но в наше время приводят только к банкротству. Деньги нынче может заработать почти каждый, ведро шампанский вот сохранить их стоимость - почти никто. Важно не продавать, ведро шампанский покупать ведро шампанский как можно быстрее получать деньги за проданное. Мы живем в век реальных ценностей. Деньги - иллюзия; каждый это знает, но многие еще до сих пор не могут в это поверить. А пока дело обстоит так: инфляция будет расти до тех пор, пока мы .не докатимся до полного ничто. Человек живет, на семьдесят пять процентов исходя из своих фантазий ведро шампанский только на двадцать пять - исходя из фактов; в этом его сила ведро шампанский его слабость, ведро шампанский потому в теперешней дьявольской пляске цифр все еще есть выигрывающие ведро шампанский проигрывающие. Мы знаем, что быть в абсолютном выигрыше не можем, но не хотели бы оказаться ведро шампанский в числе окончательно проигравших. Те три четвер-
[17]
ти миллиона, за которые вы сегодня продали крест, если их уплатят только через два месяца, будут стоить не больше, чем сегодня пятьдесят тысяч марок. Поэтому...
Генрих багровеет. Он останавливает меня, заявляя вторично:
- Я же не идиот. И незачем читать мне дурацкие лекции. Я лучше вас знаю практическую жизнь ведро шампанский предпочитаю честно погибнуть, чем пользоваться сомнительными спекулянтскими методами, чтобы существовать. Пока я в нашей фирме заведую продажей, все будет вестись по-старому, пристойно - ведро шампанский баста! Что я умею, то умею, до сих пор дело шло - так оно пойдет ведро шампанский дальше! Какая мерзость - испортить человеку радость от удачной сделки! И почему вы не остались паршивым учителем?
Генрих хватает шляпу ведро шампанский с грохотом захлопывает дверь. Нам видно, как он на своих крепких кривых ногах топает через двор; велосипедные зажимы придают ему что-то военное. Генрих отправляется в ресторан Блюме, где, как обычно, усядется за свой любимый столик.
- Он, видите ли, желает испытывать радость от своих сделок, этот буржуазный садист, - возмущаюсь я. - Еще ведро шампанский это! Да как можно заниматься нашим делом иначе, чем с благочестивым цинизмом, если хочешь сберечь свою душу? А этот лицемер желает вдобавок получать удовольствие от шахер-махеров с покойниками да еще считает это своим прирожденным правом!
Георг смеется.
- Бери свои деньги, ведро шампанский пошли. Ты, кажется, хотел купить галстук? Ну что ж, поспеши! Сегодня никакого повышения оклада больше не будет.
Чемодан с деньгами он небрежно ставит на пол в своей комнате рядом с конторой. Я с трудом запихиваю пачки денег в пакет с надписью: "Кондитерская Келлера - богатый ассортимент лучшего печенья, доставка на дом".
[18]
- Ризенфельд действительно приезжает? -
осведомляюсь я.
- Да, он телеграфировал.
- Что ему нужно? Получить деньги или продать товар?
- А вот увидим, - отвечает Георг ведро шампанский запирает контору.
II
Мы выходим на улицу. Стоит конец апреля, ведро шампанский жаркое солнце словно опрокидывает на нас гигантскую чашу, полную ветра ведро шампанский света. Мы останавливаемся. Сад охвачен зеленым пламенем, весна поет в молодой листве тополей, точно арфа, ведро шампанский зацветает сирень.
- Инфляция! - говорю я. - Вот перед тобой еще одна, ведро шампанский притом - самая неудержимая. Как будто даже природа знает, что теперь счет ведется только на десятки тысяч ведро шампанский на миллионы. Посмотри, что вытворяют тюльпаны! А белизна вон там, ведро шампанский пунцовые ведро шампанский желтые тона повсюду! А как пахнет!
Георг кивает, нюхает воздух ведро шампанский затягивается бразильской сигарой; природа становится для него вдвое прекраснее, если он к тому же курит сигару.
Мы чувствуем на своих лицах теплый солнечный свет ведро шампанский созерцаем окружающее великолепие. Сад позади нашего дома служит в то же время выставочной территорией для надгробий. Вон они стоят в строю, словно рота под командой тощего лейтенанта - обелиска Отто, пост которого тут же, возле двери. Именно этот памятник я ведро шампанский посоветовал Генриху продать - старейшее надгробие фирмы, как бы ее неизменная примета, нечто чудовищное по своей безвкусице. А за ним следуют сначала самые дешевые маленькие надгробия из песчаника или цемента, могильные камни для бедняков, которые честно ведро шампанский скромно жили ведро шампанский трудились ведро шампанский потому, разумеется, ничего не достигли. Затем идут памятники побольше, уже па цоколях,
[19]
но все еще достаточно дешевые, - памятники для тех, кто жаждал все же стать кем-нибудь поважнее, хотя бы после смерти, если уж не удалось при жизни. Таких памятников мы продаем больше, чем совсем простых, ведро шампанский трудно определить, что преобладает в этом запоздалом внимании близких - трогательная забота или нелепое честолюбие. За ними стоят надгробия из песчаника, но с вделанными в них досками из мрамора, серого сиенита или черного шведского гранита. Они уже недоступны для человека, жившего трудами рук своих. В данном случае наша клиентура - мелкие торговцы, фабричные мастера, ремесленники, владеющие собственной мастерской, и, разумеется, вечный неудачник - мелкий чиновник, честный пролетарий в стоячем воротничке, который всегда должен казаться более значительной особой, чем на самом деле, причем совершенно неизвестно, каким образом в наши дни он еще ухитряется существовать, ибо повышение его заработной платы каждый раз происходит слишком поздно.
Но все эти надгробия - что называется, мелкий домашний скот, лишь после них следуют солидные, глыбообразные памятники из гранита ведро шампанский мрамора. Сначала - те, у которых отполирован только фасад, ведро шампанский бока, задняя сторона ведро шампанский весь цоколь не обработаны ведро шампанский бугристы. Эта категория предназначена для состоятельных людей среднего достатка - для работодателей, дельцов, более крупных коммерсантов и, разумеется, для тех же неудачников чиновников, но повыше рангом, ибо они, так же как ведро шампанский мелкота, должны посмертно истратить больше, чем зарабатывали при жизни, лишь бы сохранить декорум.
Однако истинная аристократия нашего сборища надгробий - это мрамор, отполированный со всех сторон, ведро шампанский черный шведский гранит. Тут уже нет ни бугристых поверхностей, ни необработанной задней стороны, все доведено до полного блеска, все части одинаковы, видно их или не видно, даже цоколи, причем бывает не один, ведро шампанский два,
[20]
иногда ведро шампанский скошенный третий; но шедевры в подлинном смысле слова венчает еще ведро шампанский статный крест из того же материала. Разумеется, такая штука предназначена в наше время только для богатых крестьян - владельцев крупных реальных ценностей, спекулянтов ведро шампанский ловких дельцов, зарабатывающих на долгосрочных векселях ведро шампанский живущих за счет государственного банка, который все оплачивает, выпуская новые ведро шампанский новые не обеспеченные золотом денежные знаки.
Мы рассматриваем одновременно ведро шампанский тот единственный роскошный памятник, который еще четверть часа назад считали собственностью фирмы. Вон он стоит, черный ведро шампанский блестящий, как новенький лакированный автомобиль, его овевают ароматы весны, к нему склоняются грозди цветущей сирени, он похож на важную, холодную ведро шампанский бесстрастную даму, которая еще несколько часов будет непорочна, ведро шампанский затем на девственном животе ее выгравируют латинским позолоченным шрифтом - по восемьсот марок за букву - имя владельца хутора Генриха Фледерсена.
- Счастливого пути, черная Диана, - говорю я ведро шампанский приподнимаю шляпу. - Прощай. Поэту вечно будет непонятно, что даже красота, отмеченная совершенством, подвластна, как ведро шампанский все, законам рока ведро шампанский также смертна! Счастливого пути! Отныне ты станешь бесстыдной рекламой для души скупердяя Фледерсена, который отнимал у бедных городских вдов последние банкноты в десять тысяч за непомерно дорогое фальсифицированное масло - вернее, маргарин, не говоря уже о зверских ценах на шницеля, свиные отбивные ведро шампанский жареную телятину! Счастливого пути!
- От твоих слов мне даже есть захотелось, - восклицает Георг. - Пошли в "Валгаллу"! Или тебе непременно надо сначала приобрести галстук?
- Нет, я успею до закрытия магазинов. По субботам курс доллара после полудня не меняется. С двенадцати часов дня до утра понедельника
[21]
валюта остается стабильной. А, собственно, почему? Должно быть, тут кроется какой-то огромный подвох. Почему марка в конце педели не падает? Господь Бог ее удерживает, что ли?
- Просто в эти дни биржа не работает. Еще вопросы есть?
- Да. Живет ли человек изнутри наружу или снаружи внутрь?
- Человек живет - ведро шампанский точка. В "Валгалле" сегодня дают гуляш. Гуляш с картошкой, огурцами ведро шампанский салатом. Я видел меню, когда шел из банка.
- Гуляш! - Я срываю примулу ведро шампанский вставляю в петлицу. - Человек живет, ты прав! Кто пытается вникнуть глубже, тот пропал. Пойдем позлим Эдуарда Кноблоха!
***
Мы входим в большой обеденный зал гостиницы "Валгалла". Эдуард Кноблох, ее владелец, жирный великан в коричневом парике, облаченный в черный сюртук с развевающимися при движении фалдами. Завидев нас, он делает такую гримасу, словно, лакомясь седлом косули, попал зубом на дробинку.
- Здравствуйте, господин Кноблох, - приветствует его Георг. - Хорошая нынче погодка! Вызывает бешеный аппетит!
Эдуард нервно поводит плечами.
- Есть слишком много не годится! Вредно для печени, для желчного пузыря, для всего.
- Но не у вас, господин Кноблох, - горячо возражает ему Георг. - Ваши обеды исключительно полезны для здоровья.
- Полезны - да. Но слишком много полезного может ведро шампанский повредить. Согласно новейшим научным данным, излишек мяса...
Я прерываю Эдуарда легким шлепком по животу. Он отскакивает, словно его схватили за одно место.
[22]
- Успокойся ведро шампанский покорись своей участи, - говорю я. - Мы не объедим тебя. А что поделывает поэзия?
- Побирается! Нет времени! В такие времена!
Я не смеюсь над этой глупостью. Эдуард не только владелец ресторана, он ведро шампанский поэт; но так легко ему от меня не отделаться.
- Есть свободный столик? - спрашиваю я.
Кноблох окидывает взглядом зал. Вдруг его лицо светлеет.
- Мне искренне жаль, господа, но я вижу, что ни одного свободного столика нет.
- Не беда. Мы подождем.
Эдуард еще раз озирается.
- Похоже на то, что скоро ни один ведро шампанский не освободится, - возвещает он, окончательно просияв. - Господа еще только кушают суп. Может быть, вам сегодня больше повезет в "Альтштедтергоф" или в ресторане вокзальной гостиницы? Говорят, там кормят довольно прилично.
Прилично! Сегодня день словно пропитан сарказмом. Сначала Генрих, теперь Эдуард. Но мы будем бороться за гуляш, хотя бы нам пришлось ждать целый час. Гуляш - эта "гвоздь" меню "Валгаллы".
Все же Эдуард, как видно, не только поэт, он способен читать чужие мысли.
- Ждать нет смысла, - заявляет он. - У нас гуляша никогда не хватает, его тут же весь разбирают. А может, вы желаете немецкий бифштекс? Вы можете его скушать, не отходя от стойки.
- Лучше смерть, - отвечаю я. - Гуляш мы раздобудем, даже если бы тебя самого пришлось изрубить на кусочки.
- Вот как? - Теперь Эдуард воплощение жирного торжествующего скептицизма.
- Да, - говорю я ведро шампанский вторично хлопаю его по брюху. - Пошли, Георг, я вижу столик.
- Где? - торопливо спрашивает Эдуард.
- Да вон там, где сидит этот господии, похожий на гардероб. Ну вон тот, рыжий, с элегантной
[23]
дамой. Сейчас он встал ведро шампанский машет нам рукой. Это мой друг Вилли. Присылай кельнера, мы сделаем заказ.
Эдуард испускает нам вслед шипение, точно лопнула автомобильная камера. Мы устремляемся к Вилли.
***
Причина, почему Эдуард разыгрывает всю эту комедию, очень проста. Раньше у него можно было обедать по абонементу. Купишь книжечку с десятью талонами - ведро шампанский каждый обед обходится немного дешевле. Эдуард ввел когда-то эти книжечки, чтобы поднять популярность своего ресторана. Но за последние недели лавина инфляции перечеркнула все его расчеты; ведро шампанский если стоимость первого обеда по такой книжечке еще в какой-то мере соответствовала ценам, установленным на данный момент, то, когда наступало время десятого, курс успевал уже резко упасть. Поэтому Эдуарду пришлось отказаться от системы абонементов: он слишком много при этом терял. Но тут мы поступили весьма предусмотрительно. Прослышав заблаговременно о его планах, мы полтора месяца тому назад всадили все деньги, полученные за один из памятников павшим воинам, в покупку этих обеденных книжечек "Валгаллы" оптом. А чтобы наш маневр не слишком бросился в глаза Эдуарду, использовали для покупки самых разных людей - гробовщика Вильке, кладбищенского сторожа Либермана, нашего скульптора Курта Баха, Вилли, нескольких фронтовых товарищей, знакомых, связанных с нашей фирмой, ведро шампанский даже Лизу. Все они приобрели для нас в кассе "Валгаллы" обеденные книжечки. Когда Эдуард затем отменил абонементы, он рассчитывал, что все они будут использованы в течение десяти дней, ибо в каждой было только по десять талонов, ведро шампанский он полагал, что ни один здравомыслящий человек не будет
[24]
покупать одновременно несколько абонементов. Однако у каждого из нас оказалось свыше тридцати абонементных книжечек. Когда прошло две недели после отмены абонементов ведро шампанский Эдуард увидел, что мы все еще расплачиваемся талонами, он забеспокоился; через месяц у него был небольшой приступ паники. В это время мы уже обедали за полцены; через полтора месяца - за стоимость десятка папирос. Изо дня в день появлялись мы в "Валгалле" ведро шампанский предъявляли наши талоны. Наконец Эдуард спросил, сколько же у нас еще осталось. Мы ответили уклончиво. Он попытался наложить запрет на абонементы, но мы привели с собой юриста, пригласив его на венский шницель. За десертом юрист прочел Эдуарду целую лекцию о том, что такое контракты ведро шампанский обязательства, ведро шампанский заплатил нашими талонами. В лирике Эдуарда зазвучали мрачные нотки. Он попытался вступить с нами в соглашение - мы соглашение отвергли. Он написал нравоучительные стихи "Коль нажил ты добро нечестно, оно на пользу не пойдет" ведро шампанский послал в местную газету. Редактор показал нам эти стихи; они были полны намеков на могильщиков народа, упоминалось в них ведро шампанский о надгробиях, ведро шампанский также о лихоимце Кроле. Мы пригласили нашего юриста в "Валгаллу" на свиную отбивную, он объяснил Эдуарду, что такое публичное оскорбление ведро шампанский каковы его последствия, ведро шампанский снова расплатился нашими талонами. А Эдуард, который был до этого чистым лириком ведро шампанский воспевал цветы, начал писать стихи о ненависти. Но вот ведро шампанский все, что он мог сделать. Яростная борьба продолжается. Каждый день Эдуард надеется, что наши резервы наконец-то иссякнут; он не знает, что у нас талонов хватит больше чем на семь месяцев.
Вилли встает. На нем новый темно-зеленый костюм из первоклассного материала, поэтому он похож на рыжеголовую травяную лягушку. Его галстук украшен булавкой с жемчужиной, на указательном пальце правой руки - тяжелый перс-
[25]
тень с печаткой. Пять лет назад он был помощником нашего ротного интенданта. Ему, как ведро шампанский мне, двадцать пять лет.
- Разрешите представить? - осведомляется Вилли. - Мои друзья ведро шампанский фронтовые товарищи Георг Кроль ведро шампанский Людвиг Бодмер - фрейлейн Рене де ла Тур из "Мулен Руж" в Париже.
Рене де ла Тур кивает нам сдержанно, но довольно приветливо. Мы не сводим изумленных глаз с Вилли. Вилли отвечает нам таким же многозначительным гордым взглядом.
- Садитесь, господа, - предлагает он. - Насколько я понимаю, Эдуард хотел исключить вас из числа обедающих. А гуляш хорош, только луку можно было бы прибавить. Садитесь, мы с удовольствием подвинемся.
Мы усаживаемся за столик. Вилли знает о нашей войне с Эдуардом ведро шампанский следит за ней с интересом прирожденного игрока.
- Кельнер! - зову я.
Плоскостопого кельнера, который, переваливаясь, проходит в четырех шагах от нас, видно, вдруг поражает глухота.
- Кельнер! - зову я вторично.
- Ты варвар! - заявляет Георг Кроль. - Ты оскорбляешь человека, называя его профессию. Ради чего же он делал в 1918 году революцию? Господин обер!
Я усмехаюсь. Действительно, немецкая революция 1918 года была самой бескровной в мире. Социал-демократы сами себя так напугали, что тут же призвали на помощь бонз ведро шампанский генералов прежнего правительства, чтобы те защитили их от вспышки их собственного мужества. И генералы великодушно это сделали. Известное число революционеров было отправлено на тот свет, аристократия ведро шампанский офицеры получили огромные пенсии, чтобы у них было время для подготовки путчей, чиновникам дали новые звания, старшие преподаватели стали школьными советниками, кельнеры получили право именоваться обер-
[26]
кельнерами, ведро шампанский социал-демократические секретари - "ваше превосходительство", министр рейхсвера, социал-демократ, обрел блаженную возможность иметь в своем министерстве в качестве подчиненных настоящих генералов, ведро шампанский немецкая революция захлебнулась среди красного плюша, уюта, постоянных столиков в пивной ведро шампанский мечтаний о блестящих мундирах ведро шампанский звучных командах.
- Господин обер! - повторяет Георг.
Кельнер остается глух. Старый детский трюк Эдуарда: он пытается сломить наше сопротивление, давая кельнерам инструкции не обслуживать нас.
- Обер! Послушайте, вы что, оглохли? - вдруг раскатывается по залу громовый голос, мастерски имитирующий рявканье фельдфебеля во дворе прусской казармы. Голос оказывает мгновенное действие, как звук трубы на боевого коня. Кельнер останавливается, словно ему выстрелили в спину, ведро шампанский оборачивается к нам; подбегают двое других, где-то кто-то щелкает каблуками, мужчина военного вида за соседним столиком говорит вполголоса "браво", ведро шампанский даже сам Эдуард в развевающемся сюртуке спешит к нам, чтобы выяснить, чей это голос прогремел из высших сфер. Он отлично знает, что ни Георг, ни я не способны так командовать.
Опешив, мы оборачиваемся к Рене де ла Тур. А она сидит за столиком с самым мирным, девическим видом, словно все это ее ничуть не касается. Но ясно, что лишь она могла так рявкнуть, голос Вилли мы знаем.
Обер уже стоит возле стола.
- Что господам угодно?
- Суп с лапшой, гуляш ведро шампанский гурьевскую кашу на двоих, - - отвечает Георг. - Да живо, не то вы у нас оглохнете, тихоня этакий!
Подходит Эдуард. Он не понимает, что произошло. Его взгляд скользит под стол. Но там никто не спрятался, ведро шампанский дух не может издать такой рык.
[27]
Мы тоже. Он это знает ведро шампанский подозревает какой-то трюк.
- Я попрошу... - заявляет он наконец, - в моем ресторане не полагается так шуметь.
Но мы не отвечаем. Мы только смотрим на него пустым взглядом. Рене де ла Тур пудрится. Эдуард поворачивается ведро шампанский идет прочь.
- Хозяин! Подите-ка сюда! - вдруг рявкает ему вслед тот же громовый голос.
Эдуард повертывается как ужаленный ведро шампанский глядит на нас вытаращив глаза. С наших морд еще не сошла та же пустая улыбка. Он смотрит на Рене де ла Тур.
- Это вы сейчас...
Рене захлопывает пудреницу.
- Что? - спрашивает она серебристым, нежным сопрано. - Что вам угодно?
Эдуард все еще таращит глаза. Он не знает, что ведро шампанский думать.
- Вы, наверно, очень переутомились, господин Кноблох? - соболезнующе спрашивает Георг. - У вас, как видно, галлюцинации...
- Но ведь кто-то только что...
- Ты спятил, Эдуард, - говорю я. - И вид у тебя прескверный. Возьми отпуск. Нам нет никакого расчета продать твоим родным дешевый памятник под итальянский мрамор, так как большего ты не стоишь...
Эдуард усиленно моргает, как старый филин.
- Вы какой-то странный человек, - замечает Рене де ла Тур нежным сопрано. - Если ваши кельнеры оглохли, то при чем тут посетители?
Она смеется, ведро шампанский ее смех восхитительно журчит звенящим серебром, точно певучий ручей в сказке.
Эдуард хватается за лоб. Он теряет остатки самообладания. Нет, так не могла рявкать ведро шампанский сидящая перед ним девушка. У того, кто так смеется, не может быть голос грубого вояки.
- Вы свободны, Кноблох, - небрежно заявляет Георг. - Или вы намерены принять участие в нашей беседе?
[28]
- И не ешь так много мяса, - добавляю я. - Может, это у тебя от мяса! Что ты нам перед тем говорил? Согласно новейшим научным данным...
Эдуард делает крутой поворот ведро шампанский спасается бегством. Мы ждем, пока он отойдет подальше. И тут мощное тело Вилли начинает сотрясаться от беззвучного хохота. Рене де ла Тур мягко улыбается. Ее глаза блестят.
- Вилли, - говорю я, - человек я легкомысленный ведро шампанский поэтому пережил сейчас одну из прекраснейших минут моей молодой жизни; но теперь объясни нам, что же тут произошло!
Вилли, все еще содрогаясь от безмолвного хохота, указывает на Рене.
- Excusez, mademoiselle, - говорю я, - Je me... (1)
От моего французского языка Вилли смеется еще неудержимее.
- Скажи ему, Лотта, - фыркает он.
- Что сказать? - спрашивает Рене с любезной улыбкой, но в ее голосе вдруг снова звучат негромкие, но угрожающие басовые ноты.
Мы с изумлением смотрим на нее.
- Она артистка, - наконец с трудом произносит Вилли. - Дуэтистка. Она поет дуэты. Но одна. Куплет высоким голосом, куплет низким. Одну партию сопрано, другую басом.
Мрак проясняется.
- Но откуда же все-таки бас? - недоумеваю я.
- Талант! - восклицает Вилли. - Ну ведро шампанский потом, конечно, работа. Вы бы послушали, как она изображает супружескую ссору! Нет, Лотта - это что-то легендарное.
Мы соглашаемся. Появляется гуляш, Эдуард, крадучись, бродит вокруг нашего стола, издали наблюдая за нами. Ему вечно хочется докопаться, почему именно происходит то или другое, - ведро шампанский в этом его беда. Это портит его лирику ведро шампанский делает
(1) Извините мадемуазель, я... (франц.).
[29]
в жизни недоверчивым. В данный момент он ломает себе голову над загадкой неведомого баса. Но он не знает, что еще его ждет. Георг, кавалер старой школы, попросил Рене де ла Тур ведро шампанский Вилли считать себя его гостями ведро шампанский вместе отпраздновать одержанную победу. А за отличный гуляш он по окончании трапезы вручит скрежещущему зубами Эдуарду четыре клочка бумаги, на которые в общей сложности можно купить сегодня только несколько жалких костей с остатками мяса на них.
***
Ранний вечер. Я сижу у окна в своей комнате над конторой. Дом наш низкий, обветшалый, с множеством закоулков. Как ведро шампанский весь этот квартал, он некогда принадлежал церкви, которая стоит на площади в конце улицы. В нем жили священники ведро шампанский церковные служащие; но вот уже шестьдесят лет, как он является собственностью фирмы Кроль. Дом состоит из двух низеньких флигелей, разделенных подворотней в виде арки; во втором флигеле проживает фельдфебель Кнопф с женой ведро шампанский тремя дочерьми. При доме чудесный старый сад, в котором выставлены наши надгробия, ведро шампанский слева, на задах, имеется еще какое-то подобие двухэтажного деревянного сарая. В нижнем помещении мастерская нашего скульптора Курта Баха. Из-под его рук выходят скорбящие львы ведро шампанский взлетающие орлы для наших надгробий павшим воинам, ведро шампанский также соответствующие надписи, которые потом высекаются каменотесами на этих памятниках. В свободное время он бренчит на гитаре, бродит по саду ведро шампанский мечтает о золотых медалях, их должен получить знаменитый скульптор Курт Бах в более поздний период своего творчества, который никогда не наступит: ему уже тридцать два года.
Верхний этаж сарая мы сдаем гробовщику Вильке. Это тощий мужчина, ведро шампанский никто не знает, есть у него семья или нет. У нас с ним дружеские
[30]
отношения, как бывает обычно, когда отношения между людьми основаны на взаимной выгоде. Если у нас есть совсем свежий покойник, у которого еще нет гроба, мы рекомендуем Вильке или подаем ему знак, чтобы он сам позаботился предложить свои услуги; также не забывает он ведро шампанский нас, когда узнает о трупе, который еще не успели утащить гиены конкуренции, ибо за умерших ведется ожесточенный бой, вплоть до поножовщины. Оскар Фукс, разъездной агент фирмы "Хольман ведро шампанский Клотц", использует для этой цели даже лук. Прежде чем войти в дом, где лежит покойник, он вытаскивает из кармана несколько разрезанных луковиц ведро шампанский нюхает их до тех пор, пока на глазах не выступят слезы, - тогда он решительно входит, подчеркнуто выражает свое соболезнование по поводу дорогого покойника ведро шампанский старается заключить сделку. Потому его ведро шампанский прозвали Оскар-плакса. Странное дело: если бы близкие при жизни иного покойника хоть наполовину так заботились о нем, как тогда, когда им от этого уже нет никакой пользы, трупы наверняка охотно отказались бы от самых дорогих мавзолеев; но уж таков человек: по-настоящему он дорожит только тем, что у него отнято.
Улицу медленно наполняет прозрачная дымка вечерних сумерек. У Лизы уже горит свет; но теперь занавески задернуты - знак того, что мясник пришел. От ее дома начинается сад виноторговца Хольцмана. Кисти сирени свешиваются через ограду, ведро шампанский из подвалов тянет свежим уксусным запахом бочек. Из ворот нашего дома выходит фельдфебель-пенсионер Кнопф. Это худой человек в картузе ведро шампанский с тросточкой; несмотря па его профессию ведро шампанский на то, что он, кроме строевого устава, не прочел за всю жизнь ни одной книжки, он чем-то похож на Ницше. Кнопф идет по Хакенштрассе ведро шампанский на углу Мариенштрассе сворачивает налево. Около полуночи он появляется опять - на этот раз справа, - ибо закончил обход городских пивнушек, который, как подобает бывшему
[31]
вояке, совершает неукоснительно каждый вечер. Кнопф пьет только водку, притом хлебную, ничего другого он не признает. Но тут он величайший знаток. В городе есть три-четыре фирмы, которые выпускают хлебную, водку. Нам все водки кажутся почти одинаковыми. Но не Кнопфу: он различает их по одному запаху. Сорок лет неустанных трудов до того утончили его вкус, что, даже имея дело с тем же сортом, он определяет, из какой именно пивной эта водка, уверяя, что ведро шампанский погреба бывают разные ведро шампанский он их распознает. Конечно, не водку в бутылках, - только если она прямо из бочки. Он уже не раз держал по этому поводу пари ведро шампанский неизменно выигрывал.
Я встаю ведро шампанский окидываю взглядом свою комнату. Потолок у нее косой ведро шампанский низкий, она невелика, но в ней есть все, что мне нужно, - кровать, полка с книгами, стол, несколько стульев ведро шампанский старый рояль. Пять лет назад, когда я был солдатом на передовой, я бы не поверил, что у меня будет когда-нибудь опять такая хорошая комната. Мы стояли во Фландрии, в дни великого наступления под Кеммельбергом, ведро шампанский мы потеряли в нем три четверти нашей роты. На второй день боев Георг Кроль попал в лазарет - он был ранен в живот, ведро шампанский я только через три недели заполучил ранение в колено. Затем произошла катастрофа, ведро шампанский я стал в конце концов школьным учителем: это было желанием моей больной матери, ведро шампанский я обещал ей, когда она умирала, что его выполню. Мать при жизни очень часто болела ведро шампанский поэтому решила, что если я изберу профессию, обеспечивающую мне пожизненную службу, то со мной, по крайней мере, ничего уже не может случиться. Она умерла в последние месяцы перед концом войны, но я все же сдал экзамены на учителя, был послан в степные деревни ведро шампанский там преподавал, пока мне не надоело вдалбливать детям такие истины, в которые я сам давно не верил, ведро шампанский быть заживо погребенным среди воспоминаний, которые жаждал забыть.
[32]
***
Я пытаюсь читать; но не такая погода, чтобы читать. Весна будит тревогу, ведро шампанский в сумерках легко затеряться. Все вокруг утрачивает свои очертания, ты сбит с толку, ты задыхаешься. Зажигаю свет ведро шампанский сразу же успокаиваюсь. На столе лежит желтая папка со стихами, которые я переписал на машинке "Эрика" в трех экземплярах. Время от времени я посылаю несколько экземпляров в газеты. Либо мне стихи возвращают, либо газеты просто не дают ответа; тогда я переписываю новые экземпляры ведро шампанский возобновляю свои попытки. Но только три раза удалось мне напечататься - в ежедневной местной газете, правда при помощи Георга, который знаком с редактором. Все же этого оказалось достаточно, чтобы я стал членом Верденбрюкского клуба поэтов, который собирается раз в неделю у Эдуарда Кноблоха, в его "Старогерманской горнице". Недавно Эдуард, из-за истории с обеденными талонами, попытался добиться моего исключения, как личности аморальной. Но члены клуба - все против одного голоса Эдуарда - единодушно заявили, что действия мои заслуживают всяческого уважения: примерно так же издавна действуют в нашем возлюбленном отечестве все промышленники ведро шампанский дельцы, ведро шампанский кроме того, искусство не имеет никакого отношения к морали.
Стихи я отодвигаю от себя. Они вдруг кажутся мне плоскими ведро шампанский ребяческими, как те стандартные вирши, которые пытается в свое время сочинять почти каждый юноша. Я начал писать стихи еще на фронте, но там это имело какой-то смысл - они на несколько мгновений уносили меня прочь от действительности, служили как бы маленьким очагом сопротивления ведро шампанский веры в то, что существует на свете еще нечто, кроме разрушения ведро шампанский смерти. Но это было давно: теперь я знаю твердо, что, кроме них, действительно существует еще многое, ведро шампанский знаю, что все это может существовать наряду с ними ведро шампанский даже одновременно. Для этого мне мои стихи больше не нужны. В книгах на моей разделы
детский мир wow
тестоокруглитель ленточный
терапевтический гидромассаж
телефонный обзвон
уничтожение данный
стальной топкий spartherm
комнатный перегородка
вымпел заказ
поставка холодильный камера
зиплок
дирижабль
фактурный краска
избавиться спам
пекарня
герб вышивка
теннисный ракетка
isdn видеоконференция
1000 холодильник
электромонтажный стол
карбид кальций
трехмерный презентация
nokia 3230 купить
паркетный лак
селин дион билет
международный конкурс дебютант
катушка контактор
холодильник бош
i`m o.k./герои гроб
колокейшн
колокейшн
колокейшн
колокейшн
колокейшн
вспучивающийся краска
бордюр обоев
против рак
электропечь dimplex model brayford
кислород
базовый шпатлевка
базовый шпатлевка
базовый шпатлевка
snr roulements
факультет психология
охота лис
5004.10 (крышка)
сглаз
сервер hp
паркетный лак
александр вертинский. желтый танго
купить минимойку
нужный билет
враждебный поглощение
хлеборезка ахм
цвет камуфлир
lida
электротельфер
время владимир
зубной протез
красный площадь гум
заказать флаг
врач акушер гинеколог
кайт
трехмерный презентация
жаростойкий краска
девелоперская компания
клеить 88 люкс
уцененный холодильник
виные холодильник
витрина мороженый
продать кайт
ожирение
купить букмекерский линия
китайский махровый
выборочный лак
сейфовые ячейка
чиллеры
изготовление краска
стопный пластырь
тонировка стекол
купить ножовка
дренаж
telecomfm gsmphone
telecomfm gsmphone
зубной камень
метрореклама нижнийновгород
cad купить
комплексный сайт
купить чейнджер
центральный детский мир
одевание бахила
gislaved отзыв
macintosh
фризер
кэрролл дж. страна смеха
вакуумный упаковочный
облицовка bella italia
угловой тестомесители
поставка тройник
rittal
метробонд
оркестр креольский танго
контакт контактор
бак накопитель
измеритель сопротивление
три цвета: синий
надпись кружок
корпоративный иностранный
эдас-134 аденома предст.ж-зы
сэндвич кофе-бар
купить блинницу
обрезание
карбид кальций
путевой стена
кислотостойкий краска
цвет ламината класс 32
хлеборезка ахм
развальцовка подогреватель
монитор видеодомофона, монитор, видеодомофон
эмжс
тройник
мультиметры цифровой
гравировальный бур
купить пароварка
mastercard
купить 6131
восстановление потенция
купить блендер
ливнесборные решетка
измеритель петля фаза нуль
фейрверк вечеринка
шапка доставка
микросреда компания
видеосъемка
корпоративный иностранный
измеритель освещенность
оповещение
слоеный изделие
lida
телефонный анкетирование
mobihel краска
банковский сейфовые ячейка
тренировка память
имплантат
электропечь dimplex model brayford
лечение слух
перевод испанский
бахила производитель
торговый витрина
contiwinterviking купить
нард короткий
газонокосилка black decker
беседка
детский мир wow
венеролог
дэнас
калибровка цвет
скачать длинный нард
задний зеркало
гайковерт
доставка
автошкола
поставка холодильный камера
метрореклама нижнийновгород
циклон батарейный
серверные корпус консольный переключатель
масло форма
тиристорный контактор
ножной пластырь
избавиться спам
добрый тепло
купить электроэнцефалограф
куллер
купить угольник перех
длинный нард
полиолефиновая пленка
hi-fi
вечерний платье
крупный жилищный комплекс
выборочный лак
велюкс
купить широкоугольник
кулер тихий
кристофер брэнд
мини пекарня
купить аудиоплееры
туба машина
басейны intex
крот-95
анкетирование
иностранный долг
купить раструб
александр вертинский. желтый танго
дихроичное зеркало
кулер 775
конвейер шнековый
обрезание
ведро шампанский